Странное это ощущение – смотреть на свою страну, словно со стороны, глазами иностранки. Первые дни в Москве я чувствовала, что мне было бы проще говорить на английском, – это объяснило бы окружающим, почему я с таким удивлением смотрю на все, что происходит вокруг. Возвращаясь из эмиграции, я столкнулась с адаптацией наоборот.

Первое, что меня поразило – искренность. В России легко понять, как к тебе относятся: это не скрывается за маской вежливости, хороших манер и желанием произвести благоприятное впечатление. Когда я останавливала на улице людей, чтобы спросить дорогу, кто-то, хоть и не расплывался в улыбке, как принято в Европе, но очень старался помочь, другие пробегали мимо, бросив что-то невнятное. «Эх, послали. Зато честно», - отмечала я про себя в таких случаях. После заграницы это было ново, непривычно, но почему-то не огорчало, за исключением редких случаев откровенной грубости.

В Москве дежурные улыбки мне встречались только у продавщиц в торговых центрах, официанток и агентов недвижимости. Маски на лицах появляются, когда речь идет о деньгах, вернее о возможности их заработать. В столице престижно делать карьеру, много получать и это показывать. Пожалуй, только наши с таким рвением покупают вещи, которые не могут себе позволить. Кстати, вот так представляют богатых русских иностранцы (найдено по поиску rich Russians):

Может быть, реализуя мечту о красивой жизни, мы все еще наверстываем упущенное во времена СССР или это просто черта русского характера. Как написал американец Энди Фрека в заметке «5 причин жить в России», опубликованной в The Moscow Times, русские все делают по-максимуму. Другими словами, мы хотим быть первыми и нам нравится, чтобы другие это видели. Если у нас за понты уважают, то в спокойной Европе демонстрация статуса, напротив воспринимается, как дурной тон. Немцы говорят «Деньги не делают счастливыми, но успокаивают» (Geld macht nicht glücklich aber es beruhigt) и методично накапливают сбережения, чтобы обеспечить старость.

У нас, в отличие от них, о старости стараются не думать, но наступает она намного раньше. Впрочем, часто мы сами себя старим. В Европе до 30 лет можно спокойно искать себя: учиться, стажироваться, путешествовать, заниматься волонтерством, перебиваясь случайными заработками. А можно и до 40: в отличие от России, там нет четкой программы, что в каком возрасте следует успеть, зато обязательно соблюдается баланс работы и жизни (work-lifebalance).

Если хочешь быть впереди, в Европе нужно чуть-чуть подсуетиться, а у нас приходится бежать как можно быстрее, чтобы не оказаться последним, заметили мои подруги. Они говорили про общественный транспорт, но, думаю, это относится ко всему.